ХОЧУ УВИДЕТЬ ДОЧЬ УБИЙЦУ ЮНУЮ ПУТЕШЕСТВЕННИЦУ

Королевства Вилмот было сожрано Пустотой. Пустотой были сожраны твоя мать и твоя сестра-близняшка. Тебе повезло быть отправленной до начала событий подальше от места атаки Пустоты - быть может, на учёбу под покровительством дяди или на сватовство с будущим женихом. И ты, будучи одинокой или нет (на твое усмотрение), бежала на единственный клочок земли, который не был подвержен влиянию Пустоты.

С кем ты была, когда всё начало рушиться? Кто тебе помог, когда надежды не осталось?

Точно не твой отец, который бросил вас и смотался на остров "зарабатывать".

Справедливости ради, заработанные гроши он всё таки присылал вам и вы даже ни в чем не нуждались до катастрофы.
Но привкус чужой лжи всё ещё на твоем языке.
И тебе решать, искать ли своего захудалого "папашу", чтобы высказать ему всё, что думаешь, или же не трогать того, кто сам тебя не ищет.
Это может быть история прощения. Это может быть история мести. Это может быть история чудесного становления тебя самой, чужестранки и смышленой девчонки. Это может быть история отчаянья и поиска надежды. Это может быть история путешествия. Это может быть история криминала. Это может быть история великой веры и святого меча. Это может быть история "из грязи в князи" и "я добьюсь всего самого великого и тогда-то отец обратит на меня внимание".

От себя добавлю, что этот персонаж - концепт. Можете крутить её как хотите. Даже играть со мной не обязательно. Просто где-то есть дочь. Просто где-то есть отец. И, вероятно, что-то случится после того, как вы всё таки найдете друг друга.

ХОЧУ УВИДЕТЬ БАЛАНС И ХАОС

Мать умерла, когда им было по пять лет – и престарелый виконт больше не рискнул жениться. Губить жизнь молодой девице браком со стариком Орестесу не хотелось. После он, конечно, пожалел: если с мальчиком проблем не должно было возникнуть, то с девочкой старика ждали сплошные беды. В качестве достойного примера у Хизерис не было даже старшей сестры – ну, по крайней мере, ей все выставляли Дамарис в худшем свете, чтобы она, отведите Боги, не рискнула повторить опыт беглянки-изуверки. Нянька только и делала, что рыдала перед виконтом и просила прощения: сегодня Хизерис сбежала драться на мечах и всем наврала, что ей отец разрешил; Хизерис звучала крайне убедительно, и братья ей поверили – ну, или сделали крайне уверовавшие лица. Ночью Хизерис слёзно просила приставленного к покоям стражника отпустить её в нужник. Аргумент для нежного мужского слуха в виде переполненного ночного горшка оказался нестерпим – с виверны девочка слезла только под утро.

Пока братья девочки хохотали, оббивая ладони о коленки (потешно же, ну?) отец негодовал – как и самый старший из Ренквистов. Хизерис и Яннис вместе делили утробу матери, вместе появились на этот свет с небольшой разницей – и она хотела идти с ним плечом к плечу до самой смерти. Мешал только пол, мешали обязательства – любая знатная особа обязана выйти замуж и дарить супругу наследников. Хизерис этого, в общем-то, не отрицала и неприязни к своему женскому началу никогда не испытывала, но перспектива покинуть родной дом внушала ей тоску – и справлялась девочка с этим чувством бунтом.

Даже виверны, на которых они летают, родились вместе: здоровенное яйцо близнецы разрыли руками из дерьма и тащили вместе демонстрировать отцу. Братья снова хохотали, оббивая ладони о колени, а Стефана, кажется, едва не стошнило от запаха. Внутри скорлупы редко бывает два зародыша. Парис и Тэристис советовали им не строить воздушные замки заранее, ведь один детёныш, если не оба, может оказаться мертвым. Близнецы пылинки с него сдували, иногда вивисекторы находили их у брюха чёрной виверны, которая высиживала находку детей – и сторожила человеческих с той же ретивостью, с какой берегла кладку. Тогда виконт решил, что отделять девочку от мальчика полностью – бесполезно. Только если садить под замок и до расцвета не выпускать за пределы комнаты, а это, конечно, неправильно.

А растить леди рядом с братцем-варваром – правильно?

Яннису можно было всё, что нельзя было ей: шалаться по борделям, брать в руки оружие и надевать доспехи, заниматься вивисекцией в любом направлении. У младших сыновей любого Дома выбор небогатый, и Яннис бы с великой радостью посвятил себя службе королю, если бы честь значила для юноши больше свободы и риска. К счастью, отец не выдал её замуж сразу, как стукнуло четырнадцать: Хизерис смогла растить своего виверна наряду с братом и приручать, что вылилось в верность существ, превосходящую собачью. Правда, уже через два года откладывать вопрос с браком было никак нельзя: виконт чувствовал приближение болезни, да и возраст не позволял ему тянуть и умереть до того, как все дети будут пристроены – особенно своенравная Хизерис. Год от года тяга к семейному единству росла в Орестесе всё сильнее после утраты уважаемой супруги. Пусть их отношения нельзя было считать красивой повестью о любви, Элоди подарила ему шестерых детей и всегда скрашивала одиночество – даже после оскорбительной измены.

читать дальше

ХОЧУ УВИДЕТЬ ВЕРШИНУ МЕТАМОРФОЗ

Франциска является на светские вечера в компании 13-летнего сына, настолько похожего на свою мать, что это кажется наследственным преступлением — или отличным подспорьем для слухов. За столько лет в браке она так и не научилась носить хоть сколько-то откровенную одежду: сначала супруг бил её за каждый лишний оголённый клочок плеча, называя шлюхой; потом она не могла позорить семью синяками на теле, пускай он и старался наносить удары туда, будет не слишком видно. Франциска более не наивная юная дева — её мечты о счастливом браке, полном любви и уважения, треснули вместе с рёбрами, когда он ударил в первый раз. На супружеское ложе — как на поле боя. Если мужу что-то не нравилось, он таскал Франциску за волосы по покоям, а на следующую ночь снимал проститутку в ближайшем борделе и заставлял смотреть, учиться, запоминать. Сначала она отворачивалась от неприкрытого акта прелюбодеяния — и получала за это пощечину. Ради такого не жаль было оторваться от процесса. Иногда у неё создавалось впечатление, что рукоприкладство приносит ему истинное удовольствие, внушает чувство исключительной власти. Потом Франциска перестала отводить взгляд: светлые глаза стекленели, и вместо наблюдения за процессом измены леди направляла взор в несуществующую точку пространства, пытаясь оказаться где-то не здесь — хотя бы внутри своей головы.

Франциска хотела оказаться дома. Там, где звучит грозный клёкот благородных существ, царствующих в небесах и на земле. Она хотела снова придаться ощущению полёта и почувствовать, как ветер раздувает её волосы, выгорающие на солнце до ослепительной белизны. Она хотела зарыться пальцами в светлое оперение, прижаться к крылу грифона и снова ощутить запах свободы. Отец Франциски, как их предки, занимался ремеслом древним. Когда-то вивисекция для леди Кальверт была смыслом всей жизни, но, как и большинству дев, ей пришлось покинуть дом ради брака и продолжения чужого рода.

Была ли её семейная жизнь ужасна? Просто невыносима. Поступки её мужа не заслуживали ни понимания, ни прощения — он был отвратительным человеком, и Франциска боялась его. Возможно, Боги проверяли её на прочность. Первенец Франциски — светловолосая девочка. Она маленькая и хрупкая, измученная Франциска качает её на руках после мучительных родов, пока муж не забирает девочку — в следующий раз Франциска видит её мертвой и синей. Муж сказал, что младенец оказался слишком слабым и умер, пока она отдыхала — ему было не жаль, а Франциска ему не поверила. Могла представить, как руки, что били постоянно, смыкаются на хрупкой детской шее. Второе дитя покинуло её утробу уже мертвым, ведь во время беременности супруг не отказался от рукоприкладства. Сколько бы она не пыталась закрывать живот, это не помогло спасти мальчика. Франциска качала его на руках до рассвета и пела колыбельную. В душе чувствовала счастье, что этому ребёнку не придётся расти под гнётом своего отца-душегуба — и злиться на материнское малодушие.

Все начали думать, что Франциска сходит с ума от утрат. Супруг начал винить её в смертях детей — Франциска продолжала молчать и делать вид, что он совершенно не причастен к этим страданиям. Спасла леди старшая сестра — Летеция нанесла визит, чтобы поддержать её. В отличие от Франциски, брак Летти был прекрасен, а она сама — пышная, цветущая и попросту счастливая. Франциска была рада, что хоть у одной из них жизнь сложилась хорошо, а Летти обладала достаточным авторитетом, чтобы добиться от младшей сестры правды — и после услышанного гуманности в старшей дочери виконта Кальверта не осталось. Самым простым способом выбрали яд — без вкуса, цвета, запаха и осадка — просто добавь пару капель в вино. Франциска думала, что есть метод ещё проще — выпить яд самой. И она почти решилась, пока не узнала, что беременная от своего душегуба в третий раз.

Духу умереть вместе с ребёнком не хватило, как и тайно убить мужа. Всё произошло быстро: он вернулся с охоты пьяным и едва держался на ногах, а Франциска оставила склянку на видном месте. Пьяный рассудок мужа пришёл в неистовство — он хотел рассказать всем, что дрянная сука Кальверт собиралась его убить. Обмякшее тело лениво размахивало руками, и Франциска выхватила склянку, побежала на распахнутый балкон особняка — выбросить и сказать ему утром, что он перепутал и был расстроен после неудачной охоты. Так она планировала, но вместо склянки через перила балкона перекинулся он, а Франциска, ведомая не животным, вполне человеческим желанием отомстить, не постеснялась сделать последний толчок руками со всей силы.

Прислуга смывала его мозги с каменной кладки внутреннего двора всё утро.

Дочери виконта бояться было нечего. Отец забрал её домой, как только узнал о случившемся — и том, что его Франциска носит дитя. Версия смерти звучала вполне логично: пьяный барон потерял устойчивость в ногах и полетел вниз. Подозревать Франциску поначалу никто даже не планировал, ведь она была тихой, покладистой женой. Когда у неё округлился живот, начали ходить слухи, что Франциска избавилась от мужа, когда тот узнал об измене. Одни говорят, что у неё не было выбора — леди просто защищала свою жизнь, и жизнь нерождённого ребёнка. Другие твердят, что шлюха Кальверт забыла своё место, погубив достойного мужа и великолепного воина. Иногда Франциске страшно хотелось рассказать о воинских подвигах своего благоверного — о том, как он избивал её до хруста костей. Для приличия она понесла траур, а сын родился крепким и здоровым мальчиком.

На сером кителе, расшитом серебряной нитью, величественно расправляют крылья грифоны — цвета её Дома, достояние её Дома. Из рукава выглядывает золотой скелет руки, левое плечо прикрыто плащом, чтобы отсутствие полноценной конечности не так сильно бросалось в глаза. Франциска вернулась к вивисекции, как только по прошению отца оказалась на родных землях. Говорят, что руку ей оторвал грифон. Другие пускают шепотом слухи, что иногда леди Кальверт словно шевелит своей золотой кистью, но та мирно покоится поверх её отнюдь не женского наряда на манер дорогого и очень странного украшения.

Все ужасы жизни Франциски закончились — почти все. Когда мальчик родился, Кальверты заявили сразу, что он не будет претендовать на имущество погибшего отца. В сознательном возрасте сын леди Кальверт отказался от всех притязаний в угоду младшему брату мёртвого родителя. Чарльз был чудесным ребёнком, растёт в не менее воспитанного юношу — она гордится своим мальчиком. Франциска верит, что у её сына большое будущее — как у вивисектора, как у наследника, как у достойного человека.

И он совсем не такое чудовище, каким был его отец.

дополнительно:

● получилось длиннее, чем планировалось... но вот — Франциска Кальверт. Леди, вдова, мать и вивисектор;
● у Франциски была другая фамилия, но целых 13 лет назад — сейчас к ней вновь обращаются как к «леди Кальверт», ведь больше она не вышла замуж, посвятив себя семейному делу;
● семья Франциски разводит грифонов. Грифоны на их знамёнах серого цвета, а девиз, конечно, отсылает к возможностям самих существ, которые прославили род — «Меж землёй и небесами»;
● Франциска — не единственная дочь виконта Кальверта. В акции фигурирует её старшая сестра, Летеция. Полагаю, есть и старший брат, который возглавит Дом. И они все в хороших отношениях, поэтому формируют достаточно прочную ячейку знатного общества;
● Да, они летают на грифонах. Барон д'Аркур и герцог Атерний очень хотят грифонов на Дагорт, поэтому я дарю им целый Дом вивисекторов и воинственную однорукую милфу со шпагой;
● Конечно же, руку Франциске оторвал не грифон. Она получила клеймо Сущности, и заплатила за него рукой. Можно рассмотреть в качестве варианта поглощение плоти. Лично я видела у Франциски слияние — возможность сливаться с неодушевлёнными предметами и живыми существами полностью или частично, и контролировать их действия, словно собственные. Так, например, она действительно может использовать свой золотой протез в виде костей скелета.

ХОЧУ УВИДЕТЬ КРАСНУЮ ШАПОЧКУ «НАОБОРОТ»

«Мама».

Когти щёлкают по древесной коре. Она видит как приоткрывается пасть с кривыми зубами, а голова, усеянная рогами-отростками и покрытая длинной, спутавшейся, немытой шерстью покачивается, словно баранья. Из сипения и рычания вырывается всего одно слово, хотя она не уверена, что пасть этого чудовища вообще способна извергать хоть какую-то человеческую речь. Ей хочется разрыдаться, когда чудовище смотрит на неё своими тёмными глазами-бусинами, и в глазах этих: нежность, любовь и голод.

Она молода и прекрасна. Многочисленные кавалеры жаждут получить её расположение, а другие — менее удачливые девушки — плюются за её спиной ядом. Ей хочется всего и сразу, а в уме она лелеет мечты о том, что может быть, однажды, её детям удастся породниться с королевской семьёй. Несмело она думает и о том, что и ей самой удастся нечто подобное, но когда она встречает лорда Сайласа Лундина — старшего сына графа Лундина — то все эти мечты сами собой уходят на задний план.

Её любовь не знает ни границ, ни рамок. А в тот момент, когда Сайлас отвечает ей взаимностью, она понимает, что не была так счастлива ещё со времён самого раннего детства. Она выходит замуж с улыбкой на устах, понимая, что ей несказанно повезло: ведь в отличие от множества других знатных девушек она получила возможность заключить брак не по расчету, а по любви. Она собирается одарить Сайласа множеством детей, чтобы его род множился и рос. Она мечтает, чтобы её многочисленные дети возвеличили дом Лундин.

Она гладит свой увеличившийся живот ладонью и мысленно готовится к родам. Они с Сайласом договариваются, что назовут первенца Аланом, если это будет мальчик или Эльзой, если всё-таки родится девочка. Она счастлива, хоть и отчаянно боится материнства, и молится всем богам о том, чтобы её ребёнок родился чудовищно здоровым. Вот только не Семеро откликаются на её мольбу.

Безлунной ночью, когда серые облака провисают над землей, почти задевая шпили замка, она чувствует боль. Поначалу ей кажется, что это схватки — крайне преждевременные, судя по всему — но через какое-то время боль начинает стихать и тело её успокаивается. И тогда она чувствует: чувствует что способна на вещи, о которых раньше ей было жутко даже помыслить.

Она чувствует, как плод шевелится в утробе и всю её охватывает необъяснимый ужас, скорбное понимание: то, что она носит в своём чреве не должно появиться на свет.

Этот страх мучает её несколько недель, покуда наконец не приходит срок. А когда повитухи извлекают это из неё, её захлёстывает воем и криками. Всем, кто видел этот плод запрещено о нём говорить — но говорят они не потому, что послушны запрету, а потому что свято верят, что тогда на них падёт проклятие. Такое же, как — по их мнению — постигло её.

Она возвращается в родной дом — опустошённая, тихая и несчастная. Она прячет своё стремительно растущее дитя в сторожке во владениях своей семьи, в глубине леса. Она приходит к нему время от времени, захлёбываясь страхом и рыданиями, чувствуя, что её новая госпожа — Сущность — не даст оборвать эту связь.

«Мама» — изрекает огромное чудовище, не способное ни на что кроме этих нескольких слогов. И она понимает, что ему не хочется ничего так сильно, как отведать её плоти.