его поводок — шёлковый шнурок от её ночной сорочки, и ошейник у него не из кожи, а из лунного света, сплетённого с её обещаниями, но обещания эти – сладкая ложь, которую он сам себе повторяет по вечерам, перекатывает под языком, пока она не растает, пока не растечётся по горлу горечью покинутости. настоящий ошейник сшит из кожи, которую они сдирали с мира вдвоём, и застёгивается он на пряжку из её ледяной воли. он - её волк, её пёс, её отлитая в плоть тень, и она называет его Мордогрыз, ведь имена – тоже своего рода заклятья, а это заклятье идеально ему подходит.

он слишком изысканный монстр: его тело облито фраком, сшитым из полуночи и дыма сожжённых домов, его манера речи - викторианский этикет, пропущенный через мясорубку звериного рыка, он ведёт себя с манерной учтивостью актёра немого кино, но в его поклоне всегда напряжённость готового наброситься зверя, а в его улыбке прорезается оскал. он - главный архитектор циркового абсурда, строящий для своей госпожи карманный Версаль из обрывков теней и истлевшей паутины, где она может царить безраздельно.

он живет с Нериссой так долго, что их пороки давным-давно переплетены ядовитыми корнями, и отделить их друг от друга почти невозможно: уже нельзя понять, кто кого околдовал, и чьё сердце, в конце концов, придётся вырезать ножом, чтобы положить конец чарам. Мордогрыза называют ручным псом Нериссы, слугой, рабом, не понимая до банальности примитивной вещи: подчинение - это высшая форма власти. он знает каждый её шаг, каждый её обёрнутый ночным шёпотом секрет, знает, как она поправляет прядь волос, когда лжёт. Мордогрыз - хранитель всех её ключей: от кабинета, от сейфа, от спальни. 

каждый её приказ - понятная только им двоим ласка, каждый взгляд - укус плети, от которого по его коже растекается волна сладострастной дрожи, каждое прикосновение бледных и холодных рук, словно выточенных из мрамора надгробия на ещё не осевшей могиле, - маленькое напоминание о принадлежности. он — правая рука, что знает, как ласкать и как душить. главный и единственный заместитель, мечтающий о единоличном правлении в сердце своей королевы. любовник, чьи поцелуи на вкус - медь и полынь. цепной пёс, который с удовольствием умрёт за Нериссу, но перед этим с не меньшим удовольствием перережет горло всем, кто посмеет на неё посмотреть. это осознание плещется в нём извращённой, мрачной сладостью, вязкой и густой, гуще, чем мёд, выкачанный из ульев, разросшихся в мёртвых телах.

но даже у самой сказочной твари, выпестованной в подполье, есть своя тёмная натура. волк, даже прирученный - это лишь тень с зубами. и порой, когда её взгляд задерживается на каком-нибудь юном акробате, старые шрамы зудят под кожей Мордогрыза. он шепчет каждому из её фаворитов нежные угрозы, сладкие и ядовитые, как ликёр из белладонны. а потом ломает все её новые игрушки. с холодной яростью он рассыпает укусы своей ревности - мягкие, точные, почти смертельные. никогда не предназначающиеся Нериссе, лишь тем, кого она на миг прижимает к своей груди. это его способ напомнить: я здесь, я всегда рядом. это его способ напомнить, что он - вечная тень Нериссы, от которой она никогда не откажется, ведь без тени даже самое яркое солнце будет плоским и окончательно умершим.

он знает, что однажды её терпение может лопнуть. что её холодные пальцы могут не погладить его по голове, а схватить за ошейник, чтобы затянуть его намертво. а ещё он знает, что в этот миг его звериная натура возьмёт верх. что он вонзит клыки не в воздух, не в соперника, а в ту самую бледную, прекрасную руку, что его кормила. потому что такова природа зверя, даже того, что ест с нежной ладони: в конце концов, он всегда кусает подающую руку. не из злобы. а лишь потому, что плоть хозяйки на вкус так же сладка, как и её милость.

и даже слаще.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: первое: если пойманы вайбы легкой (нет) сумасшедшинки в этих лютых взаимоотношениях, значит, мы друг друга уже поняли;
второе: я очень гибкая и готова договариваться по всем пунктам, которые захочется поменять;
третье: я не из тех игроков, которые любят всё заранее детально распланировать, поэтому я не знаю, как будут развиваться взаимоотношения этих созависимых дуриков дальше, но готова хэдить 24/7 с перерывами на сон;
четвертое: вне зависимости от динамики взаимоотношений стекла будет МНОГО, комфортик отыгрывать не ко мне, увы;
пятое: предлагаю сразу обменяться текстами, чтобы убедиться, что сходимся по стилю;
шестое: игру со мной можно описать фразой "ситуация страшная, но мемы смешные". мемов, кстати, будет много;
седьмое: люблю своих соигроков до потери пульса. честно. мордогрыза уже неистово обожаю, ставлю секундомер и караулю в гостевой
это я, если ты не придёшь через 0,000005 секунды 

P.S. у Нериссы много совершенно НЕ безобидных секретиков, обкашливать их будем постепенно, участие в сюжете при желании гарантирую железобетонно, при нежелании - полезешь в подвал настаивать не буду 

моргана — это стук каблуков по мрамору, отбивающий ритм чужой, чужой, чужой агонии. ее касание — сладкий яд сухих губ на бьющейся артерии; она чувствует, как та пляшет — от адреналина, от избытка ненависти, от острых слов, что разжигают кровь, как чистый спирт от одной-единственной спички. рядом с ней невыносимо даже дышать — каждый вдох обжигает легкие ледяным огнем ее присутствия.

в ней нет полутонов — только ультрамарин яда и алая, кричащая кровь. грозовые напевы в платье от кутюр, шторма и вьюги вместо солнца, бесконечная, густая тьма, расшитая жемчугами. ее называют la femme fatale, а она хохочет, запрокинув голову, под оглушительный, разрывающий барабанные перепонки джаз в своем особняке, пока жизнь ползает у ее ног — растоптанными, истерзанными сердцами. все смотрят на нее, зачарованные и парализованные, но моргана не выбирает никого — лишь принимает дань, вдавливая отточенные слова прямо в сознание, под кожу, в самое нутро. кровь стынет в жилах, жилы рвутся с тихим шелковым хрустом. а она стоит с изломанной, надменной улыбкой на губах, подведенных алой помадой dior, и уходит, не оглядываясь, оставляя их жить с ее голосом в голове — навязчивым, как бред.

моргана — это ледяной огонь, обжигающий до костей. идеальная дочь из идеальной семьи, где каждая улыбка — лживый, вымученный оскал, а каждая дверь распахнута настежь для очередной жертвы. она обожает идти наперекор, всегда за гранью, всегда на острие — воплощение худших, самых сладких привычек в оправе безупречного вкуса и денег, которых слишком много, до тошноты, до головокружения.

о ней думает втайне каждый. ее хотят до исступления и ненавидят до ржавой горечи, ей мстят, ей поклоняются, как божеству, ей завидуют, ее пытаются соблазнить. но никто не любит и не смеет — потому что боль это слабость, а она сильная. всегда сильная.

а до этого была морана и мариус — единый организм, соль на губах и ветер в волосах. они жили в доме у моря, где небо спускало на них ласковый, поющий ветер, и они были целым миром: солнце-морана и луна-мариус. она пела ему на закате, вжимаясь в плечо: «я буду всегда твоим светом» — и это была единственная, нетленная правда, пахнущая морем и счастьем.
потом хогвартс. стены, что схлопнулись, давя, ломая, уродуя. трещина — сначала тонкая, как волосок, потом — бездонная яма с черным, пугающим дном. годами порознь: мариус выбирал свободу, ветер в парусах, новые, незнакомые берега; морана выбирала власть — призрачную, скоротечную, как дым, ускользающую сквозь пальцы.

морана обладала властью семьи — ее имя было ключом от всех дверей. обладала силой себя — стальной, несгибаемый хребет, воля, закаленная в ненависти и одиночестве. обладала миром, или так ей казалось: каждый титул, каждый поклон — это щит, броня, крепостная стена против пустоты, оставшейся от их общего, погасшего солнца.

а потом мариус вернулся и забрал все. своим присутствием, своим смехом, который больше не был для нее, своим выбором, который снова, снова, снова был против. он вошел — и стены ее мира, стены, что она строила годами, рассыпались карточным домиком с тихим, унизительным шепотом. она стояла среди обломков с осколками их прошлого в руках — они резали ладони до крови, живой и горячей, а он смотрел на нее чужими, холодными глазами. и в ее теле, в каждой клетке, злость — яркая, слепящая, всепоглощающая злость — разрасталась с каждым ударом сердца, вытесняя все, что осталось от солнца, которое когда-то обещало быть его светом.

и когда тишина становится оглушительной, давящей, как свинец, а крик застывает в горле комьями расплавленного олова — не сглотнуть, не выдохнуть, — она не плачет. она ухмыляется, скаля зубы, плюется ядом, не позволяет прикоснуться, отшатывается, как от огня. потому что за диким, безумным взглядом, за сладким, удушающим ароматом духов, за откровенными, кричащими нарядами — прячется маленькая, капризная девочка, которая потеряла всех. и теперь ее сердце — просто осколки колючего, острого льда, туго завернутые в стодолларовые купюры.

хочет держать все под контролем ; первое место за талант по унижению людей ; вскрывает комплексы скальпелем одного взгляда ; саркастичные комментарии, отточенные как стилеты и вонзаемые точно в аорту ; играет на нервах как виртуоз на расстроенной скрипке ; скорее всего, продала душу дьяволу ; водопад ядовитых слов, в котором тонут чужие аргументы ; провоцирует людей - это ее дыхание, ее спорт, ее способ увидеть настоящий цвет чужой души ; рискует умереть от работы ; необусловленная ненависть к здоровому сну ; пьет не кровь, а эмоции, оставляя после себя выжженную солончаковую пустыню ; говорит исключительно намёками

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: я устрою вам персональный ад с океаном стекла, я создам для вас миллиард эпизодов хорошего и плохого, я просто буду рад, если вы приёдете; внешность можно сменить (но мы это обсудим); имя можно сменить (но исключительно на букву 'м'); фамилию можно сменить (но надо (не)удачно выйти замуж); творить можно многое (но я буду приставать со своими хэдами)
очень хочу увидеть пост в лс, быть готовой к тому, что мы будем играть

кэти белл уютнее чувствует себя в тенях;
в серости стен, в сумраке туманном — где-то в укромных уголках.

чарли приметил кэти на первом курсе. робкую, не уверенную, что ей место на гриффиндоре. он не позволял прогонять маленькую девочку с трибун, видя как она пристально следит за каждым из игроков. присматриваясь к юной белл, уизли увидел, что на деле она ловко цепляет уязвимые места и просчитывает траектории для квоффла.

он уже успел разочаровать декана, выбрав карьерой драконологию, но у кэти были все шансы стать новой любимицей профессора макгонагалл. и чарли берет под свою ответственность кэти, обучая основам квиддича.

хоть своим преемником чарли выбрал оливера, на место охотника, которое освободилось ко второму курсу кэти, он продвигал именно её. неудивительно, что сыгравшаяся в связках с другими игроками, белл забирает место.

и чарли из раза в раз напонимает кэти о том, что это

исключительно её заслуга

но кэти упертая. она каждым своим действием доказывает почему место в команде принадлежит ей, даже когда это не требуется. она с жадностью доказывает поступками всё, что едва ли может попасть под сомнение окружающих. каждый жест кричит :: я на своем месте.

чарли не был удивлен, когда встретил её во время битвы за хогвартс. кэти рьяно отстаивала место, бывшее ей домом, она боролась за друзей и против вражеской идеологии, разозленная её существованием как таковым. и эта свирепость, вероятно, привела её в профессиональный спорт? или же нет?

• хэдаю, что всё-таки кэти некоторое время была в профессиональном спорте. или же получила какую-то травму в битве, которая уже не позволила раскрыть полный её потенциал  [ тут насколько захочешь поесть стекла ] ;
• у кэти однозначно жесткий птср после случая с проклятым ожерельем, я люто умоляю оставить это частью персонажа ;
• не удивлюсь, если кэти по итогу отжала «три метлы» у мадам розмерты, посчитав это достойной платой за то, что пришлось пережить;
• в целом, концепт можно крутить и так, и сяк, только давай сначала замэтчимся в тг.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: я обычно шустрый игрок, атмосферный и весь из себя хороший (бываю). посты по 3-5-7к гарантирую, особенно, если завдошимся готов отдавать хоть в тот же день, хоть в течение 3 дней максимум. если тебе сколько-нибудь понравилась кэти и её концепт, приходи, не думая, я подхвачу, окружу играми, возможно и на графику сподоблюсь (мне говорят у меня неплохо получается). развернуться с этими двумя можно нормально, готов вырываться в хогсмид и поднатаскивать тебя по квиддичу или просто поддерживать, уверен, что сможем нахэдить многое 

ты мог бы блистать на первых полосах пророка как святой, что дает самым тяжелым пациентам в мунго надежду, но ты всегда был куда быстрее, чем все твои умные мысли вместе взятые.
все началось со школы, когда тебе показалось что, обучаясь на хаффлпаффе, хорошая идея закуситься со слизерином, пустив свою школьную жизнь под откос в ту помойку, где собирались все неугодные. продолжилось во время стажировки в мунго в момент, который одним запомнится актом удивительной стойкости духа и смелости, а другим — абсолютно бездарным сливом карьеры целителя ради спора со своими старшим наставником на предмет его закостенелости в применяемых мерах лечения. и заканчивается это каждую неделю новой стычкой с очередным сам-выбери-кем в лютном или косом, пока ты пытаешься не дать уйти на дно подпольной клинике, той единственной, куда тебя взяли без образования и с тем пятном на репутации, что тебе оставил твой любимый ментор.

наверное, можно было бы сказать, что жизнь к тебе несправедлива. или что ты полный идиот, испортивший ее себе сам. но я знаю, что ты не идиот, не неудачник и не тюфяк, каким тебя часто выставляет мир, освещая то одним, то другим невыгодным прожектором.
ты просто тот, кто плывет против течения. а когда тебя выбрасывает на берег — ты превращаешь ласты в ноги, а жабры — в легкие. ты не ищешь простых путей и ты борешься именно за то, во что веришь, а не за то, что было бы удобнее отстаивать. и в этом мы с тобой похожи.
и пусть ты не революционер-реформатор, но в тебе точно живет тот особый яркий огонек, который нужен, чтобы привлекать правильных людей. 

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
обладатель золотых рук, большого сердца и очень длинного, обычно не особо к месту, языка; выпускник хаффлпаффа, который выполнил норму по дракам за весь факультет за последние пятьдесят лет; невольный наследник подпольной лавки целителя в косом переулке — а он просто зашел туда просить за работу; не бросит в беде никого, за что тоже часто огребает по сопатке; переспал с фортуной но забыл ей перезвонить, так что тридцать три несчастья и все на его голову; сначала делает, а потом долго загоняется.

коротко о главном: мне нужен друг-колдомедик, который если и будет желать мне скорейшей смерти или утверждать, что сдаст на опыты, то делать это будет хотя бы не искренне. все детали, хитросплетения кто кому кем и как приходится, и остальные мелочи обсудим уже на месте, но предлагаю сразу готовиться к движу и не в штанах.

*имя менябельно

  отцы и дети: зарисовка семьи макнейр-трембле

эдвард — их первый маяк.

когда эверетт впервые взял на руки этого крошечного, сморщенного комочка, в груди у него разорвалось что-то ледяное и зацвело теплом. этот ребенок был воплощенным чудом и вечным напоминанием. каждая бессонная ночь у его кроватки, каждая бутылочка, приготовленная дрожащими от усталости руками, была не тяжким бременем, а священным таинством. эдвард был их общим полем битвы и первой победой. в нем эверетт видел отражение собственной настороженной тишины, но смягченное солнечным светом эрис. он рос, и в его дерзкой улыбке, в том, как он закатывал глаза на скучные, по его мнению, семейные ужины, эверетт с удивлением узнавал... не себя, а ту свободу, которой ему самому так не хватало. эдвард никогда не боялся громко хотеть. его увлечение модой, его беглый французский, его флирты — все это было ярко, открыто, немного вызывающе. «он твой, — иногда с усмешкой говорила эрис, наблюдая, как сын часами выбирает галстук. — твоя упрямая целеустремленность, только направленная не на зелья, а на покрой пиджака.» эверетт гордился им безумно. гордился его амбициями, его связью и похожестью с матерью. но иногда, глядя, как тот легко тратит деньги, купленные отцовскими ночными дежурствами, в душе шевелилась старая, знакомая горечь. он не знает. не знает цены этому дому, этой еде, этой «скучной» стабильности. и эверетт молился, чтобы он никогда и не узнал. чтобы его самый большой проблемой оставался выбор между шелком и кашемиром.

близнецы — дитя другого времени.

габриэль и жозефина родились уже тогда, когда земля под ногами стала прочной. они не слышали скрипа голодных половиц, не видели, как отец возвращается домой с пустым взглядом, пахнущим антисептиком и отчаянием. они родились в роскоши уверенности. и эверетт с эрис сознательно дали им это — дали то, чего были лишены сами. но покой, как выяснилось, порождал своих демонов. жозефина их принцесса. та, что смотрела на отца глазами, полными безраздельного обожания. для нее эверетт был не главным целителем, а папой, который мог починить сломанную куклу, подбросить в воздух так высоко, что захватывало дух, и понять без слов. он чувствовал ее отдаление от эрис. слышал их споры о платьях, о часах возвращения, о «старомодных понятиях». эрис видела в ней ветреность и легкомыслие, а эверетт… эверетт чувствовал в ней бурю. ту самую внутреннюю бурю, что кипела когда-то в нем, только вырывающуюся наружу не книгами и тишиной, а ярким лаком на ногтях и вызывающим смехом. но была и другая тревога. та, что пряталась за ее слишком частыми визитами в его кабинет «просто поболтать», за ее цепкими объятиями, в которых была не только детская нежность, но и отчаянная, невысказанная потребность в спасении. он, мастер ментальной защиты, чувствовал дисгармонию в ее душе, но не мог найти источник. она не пускала. и он, давший клятву никогда не вламываться в чужой разум силой, ждал. с тревогой, грозящей перерасти в панику. а габриэль... мягкий бунтарь. его сердце было открыто миру, но ядро личности — неуловимо. он мог с одинаковым энтузиазмом помогать эрис в саду и спорить с эвереттом о несправедливости устоявшихся правил в магическом мире. он был мостом между родителями. но в его глазах, когда он смотрел на жозефину, эверетт улавливал то же самое, что видел когда-то в глазах деметриуса, глядящего на уолдена: слепую, тотальную преданность. только в случае деметриуса это было преданностью идее, а в габриэле — преданностью человеку. это пугало. потому что эверетт знал, на что способна такая преданность.

их родительство — вечный диалог и вечная война.

поздним вечером, когда дети расходились по комнатам, они оставались вдвоем. эрис, с кружкой чая в руках, смотрела в окно на темный сад.

— эдвард хочет поехать в париж на стажировку к моему старому мастеру, — говорила она. — горжусь. и боюсь. он так легко парит, что кажется, ветер может его унести.

— он прочнее, чем кажется, — отвечал эверетт, массажируя виски. — в нем твоя упругость. и мое... упрямство.

— а жозефина? — голос эрис звучал устало. — она от меня отгораживается. говорит, что я ее не понимаю. может, и правда не понимаю. она другая.

— она запуталась, — тихо говорил эверетт. — и в этом запутывании есть что-то... темное. я чувствую.

— габриэль знает что-то, — вдруг говорила эрис с материнской интуицией, острой как бритва. — он покрывает ее. они что-то скрывают.

тишина повисала тяжелым покрывалом. они обменивались взглядами — двумя опытными целителями, диагностирующими невидимую, но опасную болезнь в самом сердце своего дома.

— мы дали им все, — шептал эверетт, сжимая руку жены. — кроме, может быть, нашего прошлого голода. и теперь они боятся нашего осуждения больше, чем мы боялись гнева своих отцов.

— мы не осудим, — твердо говорила эрис. — мы никогда. но они должны нам доверять.

и в этом был главный парадокс. они выстроили дом без страха, а теперь их дети боялись разрушить его своим несовершенством. эверетт смотрел на портрет семьи, где все улыбались, и видел за улыбками эдварда — легкомысленную неуязвимость, за взглядом жозефины — мольбу, за спокойствием габриэля — готовность к шторму.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: да - да, эта наша с @eris macnair заявка на наших чудесных детей, которых мы успешно делаем еще с последнего курса обучения! мы просто не могли не написать наших чад, с которыми очень хотим воплотить семейную драму в жизнь. мы играем неспешно, чаще по настроению, от 3-5 к символов и лапслоком; вас не ограничиваем и обещаем любить и защищать, слать мемасики в тг и общаться в чатик (опционально, но необязательно). собой не ограничиваем, просим не пропадать. внешность опциональна, но лучше обсудить варианты заранее! если вы правильно поняли, то эдвард пойдет по стопам матери, а между близнецами мы предполагали инцест, на фоне которого вспыхнет конфликт в семье (вариабельно).. также кого - то можно отправить в радикалы и все такое! в общем приходите в гостевую, там вас словим мы с эрис и утащим в берлогу! мы не кусаемся   

долго же я думал связь с этим персонажем. долго думал, как связать так, чтобы было интересно и заинтриговать с первой строчки. но так ничего толком в голову не пришло. разве что могу рассказать, что я вижу?

мой персонаж довольно легкий, веселый и высокомерный, для него квиддич — самое важное в жизни. поэтому он жил этим и в школе, и после нее. местами может быть грубоват и выбирать то, что совершенно может не понравиться другим.

если феликс типичный представитель гриффиндора, громко смеется, любит приключения, тратит немало времени для достижения своих целей, порой неразумно влезает в неприятности, то вот роэн немного из другого теста.

все дело в его взгляде. в нем слишком много сказано, чем в его словах. он злопамятный, хотя и улыбается так красиво. он не такой громкий и не любит быть в центре внимания, хотя все равно невольно привлекает внимание тем, что вполне самодостаточный человек.

роэн из тех, кто редко говорит лишнее, но если уж что-то сказал — это обычно запоминается. он наблюдает больше, чем участвует, и предпочитает сначала понять человека, а уже потом решать, подпускать ли его ближе. иногда кажется, что его трудно вывести из равновесия, но на самом деле он просто умеет держать эмоции при себе.

он не любит спешку и шум, зато ценит моменты, когда можно спокойно все обдумать. у него есть привычка долго смотреть на людей, будто он видит в них немного больше, чем они показывают. из-за этого рядом с ним иногда становится неловко, хотя он сам этого даже не замечает.

и при всем этом в нем есть какая-то тихая уверенность. роэн не пытается доказать, что он чего-то стоит — он просто живет так, как считает правильным, и этого уже достаточно, чтобы к нему присматривались. иногда с интересом, иногда с осторожностью.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: было бы здорово пост в неделю или в две недели максимум. если тебе нравится стекло во всех его проявлениях. а еще было бы здорово, если не будет пугать, если персонажи окажутся в таких ситуациях, где могут даже умереть. все остальное обговорим в личке, где уже дам тг.

— наша семья — это помесь чистокровных Веридианов, чтящих все консервативные устои высшего света чопорной Англии, и свободолюбивых румын Ганчешти, ценящих свободу, независимость и возможность сорваться в любой момент с насиженного места, когда табор решил вдруг, что ему пора в небо.

— наша мать — цыганка Лала, которая, как любая, уважающая себя цыганская дочь, ушла за любимым в ночь по родству бродяжьей души. Хотя никакого родства на самом деле не было и очень скоро это выяснилось и стало для наших с тобой родителей проблемой.

— наш отец хотел строить карьеру, крепкую семью и увеличивать благосостояние, пока наша мать задыхалась в четырех стенах, жалея о том, что пошла на поводу у своего глупого сердца, влюбившегося в статного, но такого чужого и неблизкого ей англичанина. она пыталась, наверняка. во всяком случае, так мне говорили. но у нее не вышло и тридцать лет назад она покинула семью, не оставив ни записки, ни хоть какого-нибудь о себе напоминания. ты ее почти не помнишь, поэтому, наверное, особо и не скучаешь. я же — помню ее очень хорошо. и, несмотря на то, что большую часть жизни я ее ненавижу ввиду своей обиды на нее за то, что она нас бросила, мое сердце сжимается от тоски каждый раз, когда мне доводится вспомнить об этой женщине.

— через пять лет после исчезновения мамы, наш отец заболел драконьей оспой и закономерно скончался. но к этому времени уже успел обзавестись молодой женой, а мы — двумя единокровными сестрами (они, кстати, ничего, чего нельзя сказать о мачехе). к моменту, когда отец умер, я училась в Хогвартсе на 6 курсе, а ты только в него поступил. и никто из нас не был в состоянии уследить за тем, что происходило в мире взрослых и в отношениях нашего отца с нашей мачехой. а происходило следующее: "— Видит Бог, — сказала Ровена, — папа был человеком, который совершенно не знал собственную жену", а потому ей удалось охмурить его и убедить переписать все имущество, которым он владел, на нее. он, я надеюсь, полагал, что она поступит с детьми своего супруга от первого брака по справедливости, но сама Жюстин ничего подобного не планировала. как только я выпустилась из Хогвартса, она выгнала меня из дома, а следом, когда я сумела найти работать и кое-как стать на ноги, и тебя. я стала твоим опекуном, мы поселились в небольшой квартирке в Хогсмиде, где делили одну комнату на двоих во времена твоих каникул. ты предпринимал попытки оставаться в Хогвартсе на праздники вроде Рождества, чтобы не стеснять меня в нашем небольшом жилище, но я раз за разом упорно забирала тебя домой, потому что ты — мой брат, моя семья и ради тебя я могу спать хоть на подоконнике, главное, чтобы ты знал, что у тебя есть дом, куда ты можешь приехать в любое время.

— с тех самых пор вся моя жизнь крутилась вокруг ненависти к нашей мачехе и желания вернуть то, что у нас с тобой отняли. вернуть наше наследие. вернуть фамильный дом нашей семьи, к которой эта женщина не имеет совершенно никакого отношения. я волей или неволей впутала тебя в эту борьбу и ты, конечно, следовал за мной все это время, пока однажды не понял, что устал. сказал ли ты мне об этом или умолчал, боясь, что я сочту подобное предательством?

— с течением времени, когда моя карьера стала более устойчивой и успешной, а ты смог найти занятие по душе и тоже начал зарабатывать, мы перебрались в более просторный дом в Косом переулке, где все еще живем вместе. у нас есть собаки, а на чердаке живет упырь, который достался нам вместе с самим домом от прежних хозяев.

— затем в нашей жизни появился Рэнделл Блэр - волшебник, оказавшийся безумцем и маньяком. став предметом его обсессии, я подписала себе приговор и была похищена. он держал меня в своем доме, но, что еще хуже, сделал меня своей женой под заклятием Империо и свидетельницей его злодейств. все месяцы, что меня считали пропавшей, ты не находил себе места и искал меня пуще всего Департамента охраны магического правопорядка вместе взятого. когда Блэр был пойман, а я вернулась домой, ты какое-то время не отходил от меня ни на шаг и я понимаю, что это стало для тебя настоящей травмой и до сих пор виню себя за это. ведь, по сути, я оказалась в руках этого мерзавца лишь по своей собственной наивности и доверчивости, а пострадал ты.

— несколько лет Блэр просидел в тюрьме, а, когда сбежал, убил нашу мачеху в качестве "подарка" мне, проявляя свою больную извращенную любовь. Это ужасно, но именно по этой причине мы смогли вернуть себе наш семейный дом. Блэр искал со мной встреч, но в этот раз меня окружали работники ДОМП тугим кольцом, а также ты и @alger proudfoot Где он сейчас - никому неизвестно, но мы надеемся, что в Аду.

• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •
дополнительно: —  я, конечно, сильно не надеюсь, но вдруг! персонажи и их сюжет навеяны книгой Энн Пэтчетт "Голландский дом" и, если вы вдруг ее читали, то вы понимаете, о чем я. но, поскольку, вы ее, скорее всего, не читали, то и ничего страшного, хотя книга прекрасная и можете почитать. если вы такое любите. читать я имею в виду.

— внешность подлежит замене, если эта вам не особо симпатична.

— посты пишу в размере 3-5к символов в среднем, с заглавными буквами и птицей-тройкой, украшательством не увлекаюсь, если вы делаете так же, отлично. если нет, делайте, как привыкли, я подстроюсь. скорость отписи у меня не слишком высокая - 1-2 поста в пару недель. поэтому будет классно, если вы сможете построить историю не только на базе отношений с сестрой, но и обзаведетесь иными связями, чтобы коротать время в ожидании моей вам писанины.

— люблю, жду, обнимаю. приходи играть братско-сестринское, решать личные проблемки, переживать за меня, когда меня похитит маньяк и потихоньку начинать верить в то, что спокойная счастливая жизнь для нас с тобой наконец-то возможна.

Цитатки из книги для вдохновения:
- В детстве меня бросила мать. Я не скучал по ней. Ведь у меня была Мэйв; её красное пальто, её чёрные волосы; вот она, стоит у подножия лестницы на мраморном полу в чёрно-белую клетку; за спиной у неё идёт снег, завесой сверкает в окне, широком, как киноэкран; в напольных часах кораблик-маятник качает на волнах минуты.

- Женское присутствие было мерилом благополучия, а это значило, я был более благополучен, чем Мэйв. С тех пор как ушла мама, Мэйв без конца возилась со мной, но никто не возился с ней. Сэнди и Джослин присматривали за нами, это да. Они заботились о том, чтобы мы были чистыми и сытыми, чтобы у нас были с собой школьные обеды и наши скаутские взносы были уплачены. Они любили нас, я знаю, но в конце каждого дня они уходили домой. Я не мог, если мне приснился кошмар, залезть под одеяло к Сэнди или Джослин, а постучаться к отцу мне даже в голову не приходило. Я шёл к Мэйв. Она научила меня обращаться с вилкой. Она приходила на мои баскетбольные матчи, знала всех моих друзей, проверяла мои домашние задания, каждое утро целовала меня перед школой и каждый вечер перед сном, вне зависимости от того, хотелось мне этого или нет. Она непрестанно, неустанно говорила, какой я добрый, умный и ловкий и что я смогу стать настолько классным парнем, насколько сам захочу. Ей всё это так здорово давалось, при этом никто не делал того же для неё.

– И мне захвати. – Она наклонилась и прикурила от горящей плиты.
– Не самый лучший способ, – в действительности мне хотелось сказать: Ты моя сестра, больше у меня никого нет. Не суй, черт тебя побери, пожалуйста, лицо в огонь.